кораблей не доживут столь абсурдные явления, как разводненный акционерный капитал, грязная политика и гангстеризм. Но этим теоретикам картины грядущего рисовались слишком смутно. Ракетные корабли, полагали они, появятся еще очень и очень не скоро. А получилось так, что человек высадился на Луне раньше, чем из обихода вышли карбюраторные двигатели.
В начале двадцатого столетия великая война дала мощнейший толчок развитию технологий, и это развитие потом не прекращалось. Увы, большинство видов реального бизнеса зиждилось на таких фундаментах, как человеко-часы и устойчивые денежные системы. Единственная параллель – эпоха великих финансовых пузырей, «Миссисипского пузыря» и его собратьев. За ней последовал период хаоса, реорганизации, рискованный переход на новые денежные системы, неистовое метание из крайности в крайность. Юриспруденция усложнилась настолько, что требовались многочисленные команды экспертов, вооруженных калькуляторами Педерсона и мыслящими машинами «Механистры» для выстраивания изощреннейшей аргументации, так и норовившей снести границу символической логики и сорваться в бездну абсурда. Убийца, не подписавший чистосердечного признания, имел все шансы выйти сухим из воды. А если и подписывал, существовали способы дискредитировать самые, казалось бы, надежные доказательства. В этой безумной каше власти пытались опираться на островки исторической тверди – судебные прецеденты, – и зачастую получалось только хуже. Поэтому от прецедентного права пришлось отказаться.
Вот так оно и шло. В какой-то момент стало казаться, что социология сможет догнать технологию. Но этого пока не случилось. Мировая история еще не знала такого масштаба азартных игр в экономике. Требовались гении, чтобы распутать создавшийся клубок. В конце концов у природы сработал механизм самозащиты и в результате мутаций такие гении появились, но их деятельность еще очень не скоро даст ощутимые результаты. У Гэллегера уже сложилось представление о том, что теперь необходимо человеку для успешного выживания: отменная приспособляемость и обширный багаж практических и непрактических знаний абсолютно во всех областях. Этот человек должен разбираться в растениях и животных, в минералах и…
Гэллегер открыл глаза. И почти ничего не увидел, главным образом потому, как он тотчас же понял, что сидел, уткнувшись лицом в стол. С трудом изобретатель выпрямился. Его не связали, но затащили на сумрачный чердак, заваленный всяким хламом. На потолке тускло светилась люминесцентная лампа. В одной из стен наличествовала дверь, но перед ней стоял тот тип с золотой фиксой. Сидевший за столом напротив Гэллегера Макс Кафф аккуратно наливал виски в стакан.
– Я тоже хочу, – слабым голосом произнес Гэллегер.
Кафф поднял на него взгляд:
– Что, отчухался? Блейзер слишком крепко тебе двинул – ну извини.
– Да ничего… Я бы все равно скоро вырубился. Убойная штука этот твой алфавитный загул.
– Валяй. – Кафф придвинул стакан к Гэллегеру и взял себе другой. – А ты хитер, приятель, – подловил меня в единственном месте, где ребята не догадались за мной присматривать.
– Да, я умный от природы, – скромно подтвердил Гэллегер.
Виски вернуло его к жизни, но в голове еще плавал туман.
– Это не твои ли… э-э-э… ассистенты, если можно так назвать гнусных громил, уже пытались меня похитить?
– Было дело. Но тебя не застали дома. Твой робот…
– Красавчик, да?
– Ага. Вот что, Блейзер рассказал мне о машине, которую ты соорудил. Мне бы ужасно не хотелось, чтобы Смит наложил на нее лапы.
Смит?.. Толстяк. Гм… Пазл вновь разваливался. Гэллегер тяжко вздохнул.
А что, если сыграть, прижимая карты к груди?
– Смит ее еще не видел.
– Я в курсе, – кивнул Кафф. – Мы прослушиваем его видеофон. Наш шпион узнал, что Смит позвонил в УА и сообщил: у него есть человек, который работает над заказом. Представляешь? Вот только он не назвал имени. Нам ничего другого не оставалось, как отслеживать звонки Смита и ждать, когда он свяжется с тобой. И мы дождались нужного разговора. Ты сказал Смиту, что устройство готово.
– И что дальше?
– Блейзер с парнями спешно отправился к тебе в гости. Говорю же, мне не нужно, чтобы Смит выполнил контракт.
– О контракте ты не упоминал, – сказал Гэллегер.
– Не прикидывайся дураком. Смит доложил УА, что он полностью ввел тебя в курс дела.
Может, и ввел. Вот только Гэллегер тогда был пьян, и слушал не он, а Гэллегер-Штрих, надежно упрятывая информацию в подсознание.
Кафф вдруг рыгнул и резко отодвинул стакан.
– Черт, я надрался. Плохо соображаю. Но одно понимаю четко: я не хочу, чтобы машина досталась Смиту. Твой робот не подпустит нас к ней. Ты свяжешься с ним по видеофону и куда-нибудь отправишь, чтобы парни могли забрать штуковину. Я сейчас уйду, но сначала ты скажешь «да» или «нет». Если «нет», то я вернусь.
– Нет, – ответил Гэллегер. – Ведь ты все равно меня убьешь, чтобы я не сделал другую машину для Смита.
У Каффа медленно опустились веки. Некоторое время он сидел неподвижно, будто спал. Потом равнодушно взглянул на Гэллегера и встал.
– Значит, до встречи. – Он потер лоб и не очень внятно проговорил: – Блейзер, держи этого болвана здесь.
Человек с золотым зубом приблизился.
– Босс, ты в порядке?
– Да. Но мозги не варят. – Кафф поморщился. – Турецкая баня – вот что мне нужно. – Он направился к двери, увлекая за собой Блейзера.
Гэллегер видел, как у олдермена шевелятся губы. По ним удалось прочитать несколько слов:
– Напои хорошенько… Позвони роботу… Попытайся его…
Когда Кафф вышел, Блейзер вернулся, сел напротив Гэллегера и придвинул к нему бутылку.
– Расслабься, приятель, все будет хорошо, – сказал он. – Хлебни еще, тебе это нужно.
«Вот же хитрюги, – подумал Гэллегер. – Решили, что я, напившись в стельку, сделаю все, что потребуют. Ну посмотрим…»
Вот чего эти люди не знали. Когда Гэллегер находился под мощным влиянием алкоголя, его подсознание выбиралось на передний план. А Гэллегер-Штрих, как ни крути, научный гений. Безумный, но исключительно дееспособный.
Возможно, Гэллегеру-Штрих удастся найти выход из ситуации.
– Вот и молодчина, – похвалил Блейзер, когда стакан опустел. – Наливай еще. Макс добрый парень, плохого тебе не желает. Просто он терпеть не может, когда вмешиваются в его планы.
– Что за планы?
– Вроде этого дельца со Смитом.
– Понял.
Гэллегер ощутил знакомый зуд в конечностях. Скоро содержание алкоголя в его организме достигнет того порога, когда высвобождается подсознание. Он снова налил и выпил.
Пожалуй, не следовало так спешить. Обычно Гэллегер смешивал напитки осторожно. В этот же раз члены уравнения сложились в обескураживающий ноль. Он увидел медленно приближающийся к его носу стол, ощутил несильный, приятный даже удар и захрапел. Блейзер встал и потряс его.
– Дивлюсь тому, кто продает вино, ценней вина едва ли что найдешь… – пьяно забормотал Гэллегер. – Пей, пей вино, пурпурное вино, оно ланиты делает алей[18].
– Вина хочет, –
